XV глава. Маленькое чудо

Нет, не провожай меня. Еще совсем не поздно и на улице светло,
возвращайся на судно, — сказала Аленушка у проходной.

Когда мы встретимся?

Давай, мы с тобой договоримся. Мы встретимся только в том случае, если
оба не сможем не встретиться. Ты ничем мне не обязан и ни в чем не
виноват. Это я сама все придумала, и сама все сделала.

Так все просто? И только то? Сама захотела, сама и сделала?

Не обижайся. Ты вел себя как нормальный мужчина и настоящий
джентльмен. Ты увидел перед собой хорошенькую женщину и захотел ее, а
она это твое желание еще больше подогрела, потому что сама захотела
этого. Мы оба получили то, что хотели. И все! Ни у тебя, ни у меня не было
и не могло быть никакой любви через пару часов после знакомства, а если
ее не было, о чем разговор? Все, Алешенька, бегу! Дай, я тебя чмокну.

И все таки, Аленка, дай хоть телефон, — крикнул вдогонку.

Захочешь – все найдешь сам, но не раньше, чем через месяц. Я уеду
послезавтра.

Куда? – крикнул в пустоту.
Придавленный грузом происшедшего, злой на себя и на весь белый свет,
поднимался по крутым трапам дока.
День прошел в обычных делах. Домой, к родителям не хотелось. Хотелось
напиться.
– «Пойти в ресторан, что ли?» — возникла мысль. Это была неплохая идея.
День подошел к концу. Переодевшись, пошел в город. Завод почти в центре
города, рядом с железнодорожным и морским вокзалами. В обоих имелись
рестораны.
Долгих колебаний не было, поскольку очень кстати почувствовал острый
голод. Это и стало определяющим фактором в принятии решения. Еще в мои
курсантские годы было известно, что самые вкусные пельмени и шашлыки
готовит «Гудок», как все называли ресторан при железнодорожном вокзале.
Туда и направился.
Ресторан был полон, швейцар никого не пускал, но десятка гардеробщику
открывала любые двери. Он сам провел меня через «кордон», не обращая
внимания на возмущение менее удачливых кандидатов в клиенты
ресторана.
В большом зале с высоким, украшенным лепниной потолком, действительно
было много людей. Густой сигаретный дым поднимался вверх. Музыканты
только собирались играть. Меня подсадили к трем пожилым людям. Заказав
пельмени, рыбку и прочие вкусности, я не забыл и про триста грамм
коньячка. Пока все это готовилось, мне не оставалось ничего другого, как
только разглядывать посетителей.
В зале было много военных. Это обычное дело здесь, во Владивостоке. Весь
город – сплошная крепость, забитая воинскими частями и кораблями. Да и
сами вокзалы – тоже части военной машины, переваривающие все
перемещения сотен тысяч людей в одежде черно-синего цвета или цвета
хаки.
В углу зала сдвинуты столы, и человек двадцать женщин самого что ни на
есть интересного возраста что-то весело праздновали, делая вид, что ни на
кого не обращают внимания. Это им плохо удавалось, поскольку их
сканирующие взгляды, жаркими очередями пронизывающие зал, говорили
об обратном.
Заиграла музыка, и зал немножко оживился. Несколько пар вышли на
отделанный латунными листами, отполированный до зеркального блеска
ногами, танцевальный «пятачок» перед эстрадой. Лысый, тщедушный
саксофонист в потертом зеленом пиджачке играл очень недурно, и когда
зазвучало легендарное танго «Маленький цветок», зал благодарно
встрепенулся. Сразу несколько мужчин в полевой форме ринулись к
«дамскому» столу. Пары отовсюду шли к пятачку.
Сакс стонал и мучился, заходясь в чувственных пассажах. Музыкант
настолько преобразился, что зал завороженно внимал его игре, забыв
наливать и закусывать. Мне казалось, что извлекаемые им звуки
рождаются не губами и пальцами на инструменте, а всем его
извивающимся, зашедшемся в экстазе телом. Я поймал себя на том, что
даже задерживаю дыхание, переживая за то, как он сможет выйти из
очередного умопомрачительного пассажа. Это было настолько здорово, что
когда прозвучал последний, с надрывом звук, зал разразился
аплодисментами, но не теми, что дежурно звучат в ресторанах после
очередного танца, а совсем концертными, настоящими овациями!
Именно такого и просила моя душа в тот вечер. Тяжесть в груди и ком в
горле, возникшие то ли от музыки, то ли от коньяка, то ли от всего вместе,
наложившегося на случившееся на судне, становились все тяжелее и
тяжелее. Коньяк не помогал, вместо этого еще больше усугубляя боль.
Горячие взгляды, бросаемые от соседнего столика симпатичной молодой
женщиной, падали на неблагодарную почву. Мне никто не был нужен, я
ничего не хотел. Единственное, что доставало до души, разрывая ее в
клочья, была музыка — этот сумасшедший, колдовской звук сакса,
растворяющийся в тягучем, обжигающем коньяке.
Дойдя до предела и почувствовав, что под действием этих двух факторов
глаза вот-вот уже станут мокрыми, расплатился и пошел на судно. По пути
выяснилось, что я довольно-таки неплохо набрался, однако никаких
приключений на мою долю в тот вечер не выпало. Вахтенный матрос помог
безопасно добраться до каюты и, рухнув на диван, я уплыл в пустоту под
продолжающий звучать в голове сакс.
Проснулся от громких голосов в коридоре. Взглянув на часы, с удивлением
обнаружил, что уже девятый час. Завтрак проспал.

«Хорошо еще, вахта моя завтра, а не сегодня», — подумалось мне.
Приподнявшись, ощутил тошноту. Все понятно. Сейчас – душ и только
душ. Горячий, оживляющий. Раздевшись, нырнул в душевую и повернул
кран. Прошипев что-то несомненно ругательно — неприличное, кран умер,
одновременно вернув меня к суровой реальности – мы стоим в доке и с
водой проблемы. Одновременно всплыло и все остальное.

«Итак, праздник закончился, — прервал я попытки своего сознания уплыть
в сторону воспоминаний, — начался новый день и надо работать. Займусь —
ка я…»

Иваныч, ты жив, а? Помощь не нужна? – раздалось одновременно со
стуком в дверь.

Да жив, куда ж я денусь! Заходи, Юрий Петрович!

Ну и дух у тебя в каюте! Иллюминатор открыть?

Я сам, — слабо возразил, пытаясь попасть ногой в штанину.

Ага, вижу. Открою все же, а остальное все сам сделаешь. Кстати, на доке
есть неплохая душевая для экипажа. Покажу, если хочешь. Ну, да ладно. Я
буду в каюте. Оденешься – зайди.

Понял, зайду.
Минут через пятнадцать захожу к чифу.

Садись, Иваныч. Кофе будешь? Чайник только закипел.

Буду.

Чего я позвал-то тебя, — наливая кофе, начал старпом издалека. Я сразу
насторожился, — вчера утром в кадрах был разговор о тебе. Ты не
напрягайся, просто кадры предлагают тебе после ремонта пойти в отпуск.
Как думаешь?

Вот как…

Да ты не торопись, время еще есть. Подумай. А вообще-то, сейчас строго с
этим, не дают отпуска копить. Я смотрел, у тебя уже больше сотни
выходных да праздничных дней с двух судов накопилось. Плюс к этому —
отпуск. Так что, готовься крепко погулять! Месяцев пять гулять будешь.

И что мне делать столько месяцев?

Не так спрашиваешь! На что мне гулять эти месяцы -так нужно
спрашивать! — засмеялся старпом, — Да тебе ли говорить об этом, холостому
не женатому!

Ладно, Петрович. Ты что-то насчет душа говорил…

Говорил. Сейчас, похмелю тебя чуток и покажу, — с этими словами он
открыл холодильник, достал бутылку водки, налил небольшую стопку и
подал мне.

Это я что, один буду пить?

Ладно, я с тобой тоже, символически.
Работа все лечит. Чиф дал задание — вместе с боцманом делать полную
ревизию аварийного инвентаря и снабжения. Этим и занимались несколько
следующих дней. Мы с боцманом проверяли и пересчитывали все блоки,
скобы, брусья, доски, упоры, маты и пластыри, а плотник с матросами все
это красили в голубой цвет, маркировали и складывали на штатные места,
чтобы потом, в случае аварии, не задумываясь, можно было их найти на
этих местах.. Потом пошло шлюпочное снабжение, за ним —
противопожарное. Все нужно было проверить, составить акты на списание
и заявки на пополнение. Работа кропотливая и живая, она очень хорошо
отвлекала, и дни мелькали один за другим.
Вечерами же тоска наваливалась вновь, но я старался от нее уходить.
Немного помогала музыка. Наушники на голову и – на диван. Однако же,
наушники снимались, и снова передо мной вставала она. Никак не хотела
отпускать меня Аленка… Пытался трезво анализировать все происходящее.
Люблю ли я ее? Что о ней знаю? Нужна ли она мне? Готов ли прожить с ней
всю жизнь? Нужен ли ей? А если нужен, то для чего? И много — много еще
было вопросов, но на все один ответ — не знаю, не знаю, не знаю. Да и
вообще, что она мне и что я ей? Вспомнилась фраза из анекдота: «Секс –
не
повод для знакомства». Горько усмехнулся — в самую точку!
Дома, родителям говорил, что очень устаю на работе. Они понимающе
кивали головами, но по глазам мамы видел, что она уж точно все чувствует
и действительно, все понимает. От этого становилось еще тяжелее.
Время бежало своим чередом. Красиво покрашенные, с зеленым
переменным поясом и белой, четко отбитой ватерлинией , мы вышли из
дока и встали кормой к причальной стенке завода. С утра на борт
поднимались слесаря и «трубачи» в сверкающих антрацитным блеском,
промазученных робах, да интеллигентного вида «автоматчики», электрики
и радиоспециалисты. В машинном отделении вынимались из двигателя
тяжелые поршни, разбирались какие-то механизмы. Что-то увозилось в
цеха, потом возвращалось. Эта круговерть прекращалась к семнадцати
часам. Чем было хорошо у заводского причала – все, что нужно для жизни
на судне работало. После доковых лишений и ограничений это казалось
раем! Жизнь на судне текла своим чередом. Часть экипажа сменилась.
Новые лица появились и в палубной, и в машинной команде.
Наступил и мой черед. В один из дней ко мне подошел матрос и сказал, что
был в кадрах, там ему передали записку для меня. В записке сообщалось,
что меня ждут завтра, к девяти утра.

Привет, Иваныч! Ну и как, наработался на «сладком» пароходе? Может,
отдохнем чуток? – приветствовал меня инспектор по штурманам.

Да как сказать, с одной стороны, вроде бы как и наработался, а с другой…
Ну, что я буду делать столько времени в отпуске?

А мы поможем решить эту проблему, — вмешался вдруг незнакомый
человек, сидящий на одном из стоящих вдоль стены стульев.

Васильев, инструктор бассейнового комитета профсоюза моряков, —
представил его инспектор.

Так вот, сейчас формируется пара туристических групп. Почему бы вам не
слетать куда — нибудь?

Вот и замечательно! Молодец, правильное принял решение! — воскликнул
инспектор, не дожидаясь моего ответа, — В следующий понедельник замена
тебе будет на борту.
Шел на судно и думал. Душила обида.

«Одна решила, — рассуждал я, — вторая, кадры решили, профсоюз решил,
все вокруг всё решают за меня! А когда же до меня черед дойдет, сам что-
то
когда буду решать? Я живу или не живу, это моя жизнь или чья-то, в
конце-то концов?»
Когда поднялся на борт, мысли эти как — то сами ушли в сторону. Я быстро
успокоился, совершенно явственно почувствовав, насколько действительно
устал и хочу отдохнуть. Это как в беге на длинную дистанцию. Бежишь,
бежишь, а стоит впереди показаться финишной черте, как ноги становятся
ватными, и приходится делать такое усилие, что его хватило бы на добрый
круг.
Все грузовые документы были в порядке, и передавать, собственно, было
нечего. В понедельник утром пришел сменщик. Посидев пару часов за
бумагами, поговорили немножко и пошли к мастеру на доклад.

Ну что же, Алексей Иванович, счастливо отдохнуть. Спасибо за работу.
Моя характеристика на вас отправлена в отдел кадров и службу
мореплавания.

Спасибо, Сергей Петрович.
Выйдя от капитана, зашел к чифу.

Петрович, ухожу уже. Мастеру доложился.

Ну что же, удачи тебе, Иваныч! Ты нормальный мужик и я надеюсь, что
мы еще встретимся.

Спасибо, Петрович. Мне тоже приятно было с тобой работать!

Давай, попутного тебе!

Петрович, э… я вот… все хочу спросить.

Не говори ничего. Все понимаю. Она уехала на запад, к тетке. Родителей
нет, откуда-то из деревни она. Ни телефонов, ни адреса, ничего нет.
Вернется — возьму через Нину Андреевну адрес или телефон и дам тебе
знать, где бы ты ни находился. Через кадры найду. И чего их, хороших
таких, мотает по свету, а? Ладно – мы, нам по штату положено, а им чего
не сидится?

Не знаю, Петрович. Как-то странно все, и даже не знаю, что и как мне
делать.

А просто живи, вот и все дела. Время, оно все поставит на свои места.
Отдохни, погуляй как следует, размагниться. Пусть все идет своим
чередом,
а там все разъяснится и уляжется.
С тем я и пошел. На корме попрощался с боцманом и матросами, которые
ловко орудовали свайками, мушкелем и другими такелажными
инструментами для работы с тросами, делая так называемый сплесень —
сращивали два толстенных, жестких швартовных конца. Длинный трап —
сходня прогибался подо мной, и с каждым качанием, как бы толчками,
рвались те невидимые нити корешков, которыми я успел прирасти к этому
судну и его людям. И так – каждый раз, покидая судно, моряки рвут что-то
в
себе, оставляя когда маленькие царапины, а когда и большие,
кровоточащие раны на душе.
С другой стороны, работать все время на одном и том же судне, если ты не
капитан, было бы не очень хорошо. Редко, кто из штурманов или механиков
решается на такое. Все дело в том, что судно каждой серии – это довольно
уникальное сооружение со своими механизмами, устройствами,
особенностями. Казалось бы, серийное судно, оно и есть судно, что в нем
особенного? Все рассчитано, все стандартное, сделано по одним и тем же
чертежам и должно быть одинаково. На самом же деле, все далеко не так.
Даже суда одной и той же серии отличаются друг от друга как люди –
близнецы. С виду одинаковы, а характеры, поведение совершенно другое.
Да и при строительстве что-то меняется, делается иначе. Уж и не говорю о
судах разных типов. Это — контейнеровозы, пассажирские, навалочные,
танкера, ледоколы и многие, многие другие. Человек, посвятивший себя
одному судну, обрекает себя на то, что только его и будет знать, только на
нем и сможет работать, как огня боясь других. Это можно сравнить с
профессиональным водителем, который умеет ездить только на автомобиле
ГАЗ-51, а на другие боится садиться. Кому он, такой однобокий, будет
нужен?
Вот с такими мыслями в голове и легким чемоданом в руке я шагал по порту
в сторону проходной, где всегда дежурили такси, готовые отвезти тебя хоть
на край света.
Резкий, незнакомый и потому неприятный звонок разбудил утром.

Да, второй, — ответил я, машинально поднеся к уху трезвонящий
будильник и тут же расхохотался, мгновенно проснувшись от комичности
ситуации.

Ты чего, сынок? – встревожено спросила мама, заглянув в мою комнату.

Да вот, начинаю привыкать к тому, что звенеть по утрам может не только
телефон!
До обеда крутился по разным кабинетам в кадрах и управлении
пароходства, собирая подписи.

Ну что, Алексей, гуляй! — сказал инспектор, — Сейчас дуй в бухгалтерию,
сдай там свой аттестат и обязательно зайди в Баскомфлот. Там тебя уже
ждут.

Насчет поездки?

Конечно.

А куда?

Не имею понятия, да и какое это имеет значение? Не работать же
полетишь, а отдыхать! Да еще и за счет компании почти, всего чуток и
доплатишь-то.
В Баскомфлоте мне предложили два варианта. Первый представлял собой
поездку по городам и курортам двух стран – Румынии и Болгарии, а второй
– отдых на курорте в Румынии. Сразу же выбрал второе, так как отдых в
постоянных переездах на автобусах меня не прельщал.

Итак, через две недели назначен сбор группы на инструктаж, а еще через
неделю вылет, — сообщила полная, очень доброжелательная женщина, —
группа ваша набрана, всего едет пятнадцать человек.
Протянув мне целую стопку всяческих бланков и анкет, которые я должен
был заполнить, она указала на столик в углу кабинета с образцами
заполнения на стенде.
Две недели прошли одним длинным, серым днем. Получив непривычно
большую сумму, включившую в себя и зарплату за восемь месяцев, и
оплату
выходных за это же время, приступил к отпуску. Куда-то ездил, с кем-то
встречался, что-то смотрел. Очень неплохо помогал убивать время пляж, но
и он не приносил особых радостей. Только сон давал отдых от этого
полусонного состояния. Ночью просыпался от тревожной мысли, что
проспал на вахту…
Инструктаж проходил в горкоме партии. Всех нас собрали в большом зале.
Минут пятнадцать сидели в ожидании начала. Те, кто был знаком, тихо
перешептывались, а остальные сидели молча, украдкой рассматривая друг
друга. В группу входили в — основном женщины. Кроме меня, в группе
оказался еще один мужчина — муж полной женщины лет сорока, активно
общающейся с другими женщинами. Он хотел было пересесть ко мне
поближе, но она бесцеремонно взяла его за рукав пиджака и вернула на
место. Все с ним стало понятно.
Дверь в зал наконец открылась, вошли двое мужчин лет по тридцать пять —
сорок.

Здравствуйте, товарищи! Я – руководитель вашей группы и зовут меня
Борис Михайлович, — представился коренастый симпатичный мужчина,
немножко похожий на цыгана, — и все вопросы, связанные с поездкой
сейчас, да и потом, во время поездки, можно задавать мне. А сейчас — слово
товарищу…

Я сам представлюсь. — бесцеремонно прервал его высокий мужчина с
какими-то белесыми глазами, — Моё имя не имеет значения. Я проведу
инструктаж о правилах поведения советских туристов за границей.
Дальше началось то, о чем гениальный В.Высоцкий через несколько лет с
великолепной точностью поведал в своей песне «Инструктаж Перед».
…..
Говорил со мной как с братом
Про коварный зарубеж,
Про поездку к демократам
В польский город Будапешт:

«Там у них уклад особый, —
Нам — так сразу не понять.
Ты уж их, браток, попробуй
Хоть немного уважать.

Будут с водкою дебаты — отвечай:
«Нет, ребяты-демократы, — только чай!»
От подарков их сурово отвернись, —
«У самих добра такого — завались.»
……
Заинструктированные до тошноты, мы разъехались, чтобы встретиться
через неделю в аэропорту. Когда расходились, Борис Михайлович подошел
ко мне.

Алексей Иванович, — я посмотрел ваши анкеты и думаю, что лучшего
помощника в поездке мне и не придумать. Да и вообще, надеюсь, что мы
подружимся. Все веселее будет! Как, согласен?

А почему бы и нет. Что я должен буду делать?

Да ничего, просто время от времени помогать мне. Я далеко уже не
впервые еду руководителем группы, знаю что и как, но иногда нужен
помощник, которому доверяешь.

Спасибо.
Неделя пронеслась незаметно. С чемоданом в руке и с огромной по тем
временам суммой валюты в триста долларов в кармане, превышающей в
несколько раз разрешенную к обмену, я стоял у стеклянных дверей
аэропорта «Озерные ключи», ожидая группу.
Летели с пересадкой. Сначала на стареньком, тяжело гудящем «Ту-104» до
Хабаровска, а там пересели на большой турбовинтовой «Ту-114» с
удобными креслами и удивительно тихим салоном. Все шло классно, за
исключением корма. Иначе нельзя было назвать то, что нам подали.
Несчастная курица серо-зеленого цвета, по всем признакам давно
вышедшая на пенсию и почившая по старости, оказалось совершенно
несъедобной, так как ее невозможно было прокусить даже моими молодыми
зубами. Пахла она чем угодно, только не курицей. Рис сварили не меньше
недели назад и он успел высохнуть в твердый желтый бисер, а колбаса
вообще, по краям покрылась чуть зеленоватым мхом. Пришлось
ограничиться хлебом с маслом, чаем и пирожным, благо оно было довольно
свежим.
Москва встретила мрачным, тяжело нависшим небом, готовым вот–вот
разразиться дождем. Долго ехали в душном автобусе и часа через два
оказались перед большими кирпичными строениями. Это была гостиница.
По утверждению Михалыча, где-то неподалеку находилась ВДНХ. Те, кому
Москва была уже знакома, бросили вещи в номерах и уехали куда-то.

Ну что, Алексей, есть предложение съездить куда-нибудь. Ты как?

Я – за, но впервые в Москве и ничего не знаю.

Тогда положись на меня. Я здесь учился два года в Высшей профсоюзной
школе.

Поехали! Тем более, что мне нужно потратить лишние рубли, чтобы на
вывоз не было.

С этим мы запросто справимся, гарантирую, — громко засмеялся он.
Вечер прошел здорово! Впервые проехал на метро. Потом были Красная
площадь и Мавзолей. Впечатлений – море! Однако же, голод не тетка, да и
авиадиета сказалась.
Зашли в какой-то ресторан. Пожилой гардеробщик с пышными усами
подлетел к нам со сладчайшей улыбкой и щеточкой смахнул что-то с плеч.

Дай ему три рубля, у меня только десятки, — прошипел мне на ухо
Михалыч.
Красивый, отделанный позолотой под старину зал. Поразило то, что все
официанты в нем – мужчины. Во Владивостоке такого не было ни в одном
ресторане. Везде официантками работали женщины, далеко не всегда
красивые и молодые.
Официант подскочил к нам ровно в ту секунду, как мы закончили смотреть
меню.

Здравствуйте, что будем заказывать?
Это был просто пир! Все было так красиво и вкусно, что совершенно
незаметно, мы выпили весь графинчик коньяка и пришлось заказать еще.
Негромкая, приятная музыка мягкими волнами плыла по залу..
Непривычный для ресторанного оркестра состав – рояль, саксофон,
ударник
и гитара. Они красиво играли медленную, мелодичную музыку. Никто не
танцевал.

Не во всех так, есть и такие, где творится то же самое, что и в наших
ресторанах, — ответил на мое замечание Михалыч, — сюда же приходят
приятно поужинать, пообщаться.
Наутро голова трещала, во рту — словно табун лошадей переночевал. С
трудом поднялся, взглянул на часы. Было всего пять утра. На кровати
напротив кто-то храпел с громким подвывом. Открыл холодильник – пусто.
На окне стояла открытая бутылка минералки. Глотнул отвратительную
теплую жижу. Стало еще хуже. Пошел в душ. Долго стоял под струями
горячей воды, борясь с накатывающими волнами тошноты. Вскоре чуточку
полегчало.
Давно не бритый, заросший черными курчавыми волосами мужчина сидел
на своей кровати, уже одетый.

Привэт! Я – Ашот.

Здрасти, Алексей, — ответил и подал руку.

Надолго здесь?

Нет, в девять часов автобус придет за нами, поедем на вокзал.

Турыст, да?

Ну да, в Румынию, группа у нас.
В дверь постучали.

Захады! — крикнул Ашот.
Дверь открылась. В проеме стоял Михалыч.

Доброе утро, — он протянул нам по очереди руку, — дай, думаю, проведаю

жив или нет?

Да жив я, правда не очень.

Так в чем же дело? Надо полечиться. Думаешь, я чего так рано зашел? – с
этими словами он достал из внутреннего кармана плоскую бутылочку с
коньяком, а из бокового – плитку шоколада «Аленка».

Давай, Ашот, с нами, — пригласил я соседа.

Хорошо, но випьем мы тогда не это, — он с брезгливостью ткнул в бутылку
толстым, корявым пальцем, — а вот что…
Открыв чемодан, стоящий рядом с кроватью, он достал из него плоский
деревянный бочонок на пару литров, окованный чеканными медными
обручами.

Вот, что мы сейчас будем пробовать.
Поставив бочонок на стол, Ашот достал большой пакет. Это был виноград.
Не тот виноград, который обычно привозили к нам во Владивосток осенью,
мелкий и сильно давленый, а большие кисти свежайшего, покрытого чуть
седоватым налетом, крупного тугого винограда.
Коньяк из бочонка оказался просто потрясающим! Тягучий, обжигающий,
он так приятно и уютно устраивался в моем организме, что стало весело и
радостно. Степаныч заметил это и, когда Ашот стал наливать по третьей,
остановил его.

Только на донышке и все. Нам хватит, скоро в дорогу!

Понял, дорогой, остальное випьете в дороге!
Все наши попытки отказаться принять бочонок и виноград, наткнулись на
твердую стену. Возьмете и все тут! Делать было нечего. Я достал из
чемодана пару баночек икры и протянул Ашоту.

Спасибо, дорогой! За ваше здоровье съем дома с детьми.
Наш вагон оказался плацкартным. Получив постель, забрался на верхнюю
полку и почти сразу задремал под мерный стук колес.

Ау-у! Молодой человек, так все самое интересное проспите! — открыл
глаза
и увидел перед собой смеющееся яркими пухлыми губами миловидное лицо.
Это была одна из «наших» женщин. Я запомнил ее еще с инструктажа, на
котором она выглядела очень строго и неприступно. Красиво убранные в
прическу волосы, модное и даже несколько вычурное платье довершали
картину. Теперь она выглядела совсем иначе. Золотистые волосы спадали
прямыми потоками через оба плеча. Мужская клетчатая рубашка с
расстегнутым воротом и золотым сердечком на тонкой цепочке, уютно
пристроившимся в манящей ложбинке, придавали ей милую женственность
и простоту.

Проснулся, а говорить не хочет, — снова засмеялась она, — я так не играю!

Иваныч, подъем! – раздался снизу голос Бориса Михайловича, — тут уже
разлито и тебя только ждем!

Сколько секунд у меня есть для того, чтобы сбегать… э… умыться? –
отозвался я.

Пятнадцать. Счет пошел!
В нашем «отсеке» собралось восемь человек. Остальные, как выяснилось,
отказались под разными предлогами. Прекрасный коньяк под не менее
замечательный виноград, как водится в таких случаях, послужил только
затравкой. Вскоре маленький вагонный столик был завален всякими
вкусностями, доставаемыми из сумок.
Когда поезд остановился на каком-то полустанке, на столе появилась
горячая вареная картошка и вкуснейшие малосольные огурчики! Это был
настоящий праздник! Помаленьку, все перешли на «ты» и вскоре стало
казаться, что мы знаем друг друга с детства. Кто-то принес гитару, и
Михалыч начал петь, а делал он это просто замечательно и, к удивлению
всех, в большинстве своем это были молдавские песни. Выяснилось, что он
– молдаванин, и нам не нужен будет переводчик, так как в Молдавии и
Румынии один и тот же язык!
Долго еще продолжалось веселье, далеко за полночь женщины убрали со
стола, и все разбрелись по своим полкам. Женя, а именно так звали
будившую меня нимфу лет тридцати с небольшим, забралась на верхнюю
полку напротив меня. Накрывшись простыней, она явно раздевалась под
ней.
В крови моей гулял коньяк… Сделал вид, что сплю и, не отрываясь, смотрю
на нее, чуть прикрыв глаза. Благо, свет слабый, ночной, и я мог делать это
незаметно. По крайней мере, так думал. Она достала брюки и, сложив их,
положила на откидную сетку. За брюками последовала рубашка…
А потом я проснулся. Взглянул на часы. Половина четвертого. Вот так,
подумалось, можно все на свете проспать. Взглянул на соседнюю полку.
Она
была укрыта до подбородка и спала. Осторожно спустился с полки и пошел
в конец вагона.
В тамбуре — грохот. Сильно стучат колеса, отбивая такт. Вагон качает. Стою,
дышу прохладным воздухом у полуоткрытого окна. Пришла проводница.
Заглянув в туалет, с удовлетворением закрыла его и пошла обратно, в
другой конец вагона. Зашел туда и я, оценил чистоту и сделал свое дело.
Вернувшись к своей полке, забрался на нее. Закрыл глаза и стал думать о
том, что завтра к вечеру будем в Бухаресте…
Тихое покашливание. Приоткрыл глаза. Женя сидела на своей полке. На
ней был только белый бюстгальтер. Накинув на себя рубашку, она откинула
простыню и стала спускаться, показав маленькие белые плавки… Встав на
пол, повернулась ко мне. Я едва успел прикрыть глаза. Слышно было, как
она наливает воду в стакан и пьет.

Будешь пить?

Да, — машинально ответил я и чуть не рассмеялся. Так легко попасться!
Нет, не выйдет из меня разведчика!

Держи, — тихо сказала она, и я взял у нее стакан с выдохшейся
газировкой.
Потом она ушла. Я поставил стакан на столик и закрыл глаза. Пойти за ней
или нет? Ну, пойду, а дальше что? «Можно, я с вами» или как?
Рассуждения прервал звук сбрасываемых шлепанцев. Забравшись на свою
полку, она сняла рубашку и легла, накрывшись простыней до пояса.
Повернулась ко мне и долго смотрела. Я замер, продолжая смотреть,
прищурившись. Она отвернулась и, полежав немного, снова села на полке,
обеими руками достала сзади и, расстегнув бюстгальтер, аккуратно сложила
его и положила туда же, на полку — сетку.
Сердце мое стучало как сумасшедшее. Не отрываясь, я смотрел, как она
обеими руками прикрыла груди и погладила там, где, надавило. Потом
вытянула одну руку вдоль тела, а вторая осталась на груди. Теперь мне
было видно, что у нее небольшая, но очень красивая грудь с совсем
маленькими сосочками.
По проходу кто-то шел, шаркая ногами. Она быстро закрылась до
подбородка. Когда человек прошел, простынка снова оказалась на поясе.
Рука, бывшая на груди, лежала там же и мне показалось, что кончики
пальцев, касающиеся соска, чуть пошевелились.
Минут десять я смотрел на это маленькое чудо, замирая от каждого ее
неуловимого движения. Вскоре она резко повернулась лицом к стенке и
накрылась простыней с головой.
Через какое-то время она зашевелилась, поджала колени, потом вновь
вытянулась, перевернулась на спину, открыла лицо, положила руки поверх
простыни и совсем затихла. Помаленьку дыхание мое успокоилось, сердце
перестало так сильно стучать.
-«А жизнь не так-то уж и плоха!» — Это было последнее, о чем я подумал, с
наслаждением погружаясь в спокойный, глубокий, излечивающий все раны
сон.

Далее>>>

Вернуться к оглавлению