XI глава. Концерт по заявкам

Закончив погрузку фанеры, пошли в Манилу. Там ждал палубный груз и
трое иностранных пассажиров, которые пойдут с нами в Штаты. Для нас эта
новость была загадкой. Почему, имея возможность улететь на самолете или
переплыть океан на комфортабельном пассажирском лайнере, эти люди
выбрали обычное грузовое судно, да еще и советское? Комиссар наш просто
извелся. Не понимая, за что ему все это на голову свалилось, он простонал
за завтраком, что нутром чует — добром такое не кончится!
Манильский залив был в плотной дымке. Это марево из смеси тяжелого,
пропитанного водой горячего воздуха и смога от огромного города,
создавало довольно мрачный настрой и заставляло хватать воздух ртом
первые мгновения после выхода из кондиционированного помещения,
словно выброшенная на песок рыба,. Тело сразу покрывалось липким,
густым, не испаряющимся потом. Одежда становилась влажной, липла к
телу. Ни малейшего дуновения ветерка.
К причалу шли сразу, с приходом. Буксиры уже ожидали нас. Лоцман с
одного из них перебрался к нам на борт по опущенному штормтрапу. Серые
причалы, серые ангары портовых складов. Не знаю, то ли сказывались
впечатления последних дней, то ли действительно так все было серо, но я
почти физически ощущал, как постепенно вхожу в депрессию. Когда
привезли грузовой план, стало очевидно, что простоим не менее двух суток.
Предстояло погрузить около пятисот тонн кокосового масла в бочках и
триста тонн копры в тюках. Копра – это и есть самое ценное в кокосовых
орехах, белая мякоть слоем в один – два сантиметра на внутренних стенках
ореха. Кроме выжимки из него масла, оно идет на кондитерские и
парфюмерные цели. Именно копру мы видим обычно на тортах и пирожных
в виде мелкой стружки.
Со слов супервайзера, сегодня погрузить не успеют, а завтра порт не будет
работать – какой-то национальный праздник. О работе в ночную смену речь
не шла, поскольку плата грузчикам за сверхурочную работу в праздничный
день была бы огромной. До конца рабочего дня успели погрузить около
трехсот тонн масла и совсем немного копры, а затем грузчики ушли. Мы
закрыли трюма и судно замерло. Все чем-то занимались, радуясь
завтрашнему отдыху и увольнению в город. Несколько человек курили на
корме в ожидании своей очереди к электрику со странной фамилией
Залюбый, который с удовольствием и вполне прилично стриг всех
желающих старинной, тупой и потому очень больно «кусающейся» ручной
машинкой. На судне всегда найдутся острословы, готовые посмеяться над
любыми странностями и ему с такой фамилией ох, как доставалось от их
упражнений и вариаций на эту тему! Кто-то, радуясь тому, что нестерпимо
горячее солнце скрылось в мареве то ли облачности, то ли дымки,
наплывающей с горизонта, курил на палубе. Кто-то спрятался в своей
каюте. Кто-то в столовой готовился смотреть фильм. Завтра предстоял день
отдыха. Это здорово расслабляло всех.
Мне было тошно. Ничего не хотелось. Ни лежать, ни сидеть, ни читать. В
который уже раз смотреть «Свадьбу в Малиновке» тоже не хотелось. Не
хотелось никого видеть и слышать. Повернул ключ в двери, выключил свет,
лег на диван, надел наушники и включил музыку.
“… Is there anybody going to listen to my story
all about the girl who came to stay…”
В который уже раз слушал «Girl», бессмертное творение Леннона и
Маккартни, но на этот раз песня воспринималась совсем иначе — как
благотворный бальзам, лекарство для усталой души. Легкие, очищающие
слезы ручьем текли из глаз от красоты музыки и слов. С ними уходила
тяжелая усталость и пустота в душе. Ничто не сдерживало мои эмоции, и
это усиливало чувство облегчения. Постепенно, с каждой новой песней
легендарной четверки, тоска по капле, незаметно уходила, уступая место
чему-то теплому и светлому, идущему изнутри. Чувство это ширилось и
крепчало.
“… It’s been a hard day’s night, and I been working like a dog
It’s been a hard day’s night, I should be sleeping like a log…”
Незаметно заснул, как поется в этой, одной из любимейших песен Битлов –
«..после того, как поработал как пес тяжело, должен и спать как бревно» и
не слыхал, как закончилась кассета и магнитофон выключился. Глубокий,
спокойный сон довершил мое исцеление.


Утром должен был заступать на вахту, но меня не подняли. Проснулся сам
около девяти.
Ничего не понимая, позвонил третьему.

Привет! Что случилось, почему не поднял? Проспал, что ли?

Привет, Иваныч! Ну, ты скажешь тоже! Мастер сказал не будить тебя, дать
отоспаться после этого дурдома в последние две недели. Так что, я на
сутках, а ты свободен. словно фанера в полете!

Понял… И что мне делать-то теперь с этой свободой?

А вот это могу тебе сказать. Мастер сказал, чтобы, как встанешь, к нему
зашел.
Быстро умылся, побрился. Постучал в косяк двери капитанской каюты. Как
и положено, дверь была открыта настежь.

Входите Алексей Иванович, присаживайтесь.
Капитан сидел за письменным столом с большим стеклом на нем. Под ним —
всевозможные схемы, графики, таблицы. Сажусь в большое кресло с
деревянными подлокотниками напротив. Посмотрев внимательно на меня,
капитан вдруг улыбнулся.

Как, выспались?

Да, спасибо! Впервые за последнее время. Похоже, даже переспал
немного.

Вот и хорошо. Мне понравилось, как вы начали работу. Так и
продолжайте. Однако, разговор наш не об этом, но чтобы продолжить его, я
должен пригласить сюда первого помощника, — с этими словами он поднял
трубку и стал набирать номер комиссара.

«Все, — подумал я, — погуляли! Видать, последняя вечеринка начала
издавать запах и впереди ждут плоды ее».
Вошел комиссар, но по его лицу было ясно, что намерений грызть меня нет.
Даже наоборот, его лицо излучало такое слащавое выражение отеческой
заботы и любви, что это меня слегка покоробило и здорово встревожило.

Алексей Иванович, — поздоровавшись и закрыв за собой дверь, начал
комиссар и как-то втерся поудобнее в угловой диван за большим овальным
столом, — разговор наш будет вот о чем. Так уж получилось, что свалилась
на
нас общая беда. С нами через океан пойдут американские пассажиры. Вы в
курсе?

Нет, — глазом не моргнув, на всякий случай соврал я.

Так вот, именно так все и обстоит. У нас будут пассажиры, причем не кто-
нибудь, а американцы. Э-э… Мы, коммунисты и комсомольцы, да и вообще,
советские моряки, обязаны думать о том, как противостоять тому, что они
могут принести на судно. Вы понимаете, о чем я?

Если честно, то не очень.

Нет, ну вы слышите меня или нет? Американцы будут у нас на борту, и
мы даже не знаем, кто они такие! Никаких данных об этих людях нам не
прислали! Кто они и зачем пойдут с нами, тоже никто не сказал. А где
гарантия, что это не провокация? Где гарантия, что они не идут
специально для того, чтобы потом вывалить в своих газетах грязь, которую
здесь накопают?

Ну, так уж и грязь! Откуда она у нас возьмется, Владимир Иванович, если
мы тут и так вроде монахов — отшельников безгрешно живем, — со смехом
вмешался капитан.

Ой, не скажите, Сергей Петрович! Не так все просто, как кажется иногда.
Ведь правда же, Алексей Иванович? — неожиданно сказал он, вперив в меня
острый взгляд своих белесых глаз, – Я мог бы развить эту тему и, в том
числе, применительно к нашему экипажу, но не вижу необходимости этого
делать. Пока не вижу, — выдержав многозначительную паузу, добавил он.

Ладно, ладно Владимир Иванович, сдаюсь! Давайте о деле, — как-то не
очень весело улыбнулся мастер.

Так вот, я продолжаю. Ситуация складывается вполне логично. Они для
нас кто? Они для нас – груз, а за груз по своей должности отвечаете вы,
Алексей Иванович. Кроме того, вы владеете английским языком лучше всех
на судне, если не считать капитана. Таким образом, на вас ложится
ответственная задача – быть максимально вовлеченным во все, что будет
происходить с пассажирами. При этом, не следует давать им понять, что вы
их как бы пасете. Все должно быть красиво и естественно. Вы понимаете, о
чем я?

Наверное, да, — неуверенно ответил я.

Вот и прекрасно. Теперь поговорим об их общении с экипажем. Конечно
же, мы не можем им запретить общаться с людьми, но все же, прошу вас
сделать так, чтобы этот круг общения был ограничен до минимума. Как это
сделать – ваша задача. И вот еще что. Мы с капитаном должны знать все,
что у них и вокруг них происходит. Кроме того, желательно, чтобы все свои
шаги работы с ними вы согласовывали с нами. Конечно же, это вовсе не
означает, что мы ограничиваем вас в действиях мелочной и назойливой
опекой, но все же, в основных движениях… Поверьте мне, стреляному
воробью, вам будет и спокойнее, и безопаснее, если вы почаще будете с
нами советоваться. Мы надеемся на ваш ум, такт и понимание ситуации.
Сергей Петрович, — комиссар повернулся к капитану, — вы добавите к моим
словам что-нибудь?

Да, добавлю. Через час я выезжаю в наше генконсульство, а оттуда – на
встречу с пассажирами. Алексей Иванович, будьте готовы и, — мастер
взглянул на часы, — без четверти одиннадцать встретимся у трапа. Ваши
документы будут у меня.
Точно в назначенное время к трапу подкатило такси. Долго ехали по
улицам, которые казались нам знакомыми. Характерный испанский
колониальный стиль, двух-трех этажные дома с маленькими балкончиками
и большими решетками вместо стен между колоннами, который можно
встретить и в обеих Америках и в Африке и в Юго-Восточной Азии. Узкие
улочки, забитые наистраннейшим винегретом из транспорта разных
возрастов, видов и мастей. Суперсовременный «Кадиллак» может ехать
рядом с коллекционным «Плимутом» середины пятидесятых или с
проржавевшим «Доджем» времен Первой Мировой, а между ними —
броуновское движение велосипедов, мотоциклов, мопедов и мотороллеров
всевозможных видов. Все это сигналит без умолку, создавая назойливый,
но
очень характерный шум азиатской улицы.
Главную же достопримечательность улиц Манилы представляли собой
грузовики, пассажирские автобусы, микроавтобусы и трехколесные
повозки. Если сказать, что грузовики и пассажирские машины были
невероятно украшены, то в голове нашего человека возникнет красиво
выкрашенная, с никелированными «наворотами», дополнительными
фарами и висящими на стекле бирюльками машина. Так вот, все это – ничто
по сравнению с тем, как машины украшаются на Филиппинах, а в Маниле —
особенно. Справедливости ради, должен сказать, что некоторое подобие
этого встречается и в Африке, и в Латинской Америке.
Попробую, для примера, по памяти мысленно оснастить как пассажирскую и
украсить «по-филиппински» одну машину. Итак, начнем с основного. Берем
открытый джип. Например, наш УАЗ-69 без брезента. Прежде всего,
перекрасим его в ярко-голубой цвет и переоборудуем слегка. Поставим над
кузовом расписанный черно-золотыми драконами яркий красный тент с
резными свисающими краями и толстой золотой бахромой. По стойкам
пустим золоченой змейкой толстый жгут с пышными золотыми же кистями.
В задней части кузова снимем откидную крышку и сделаем хромированную,
полуметровой ширины площадку, с которой спускается ступенька,
украшенная множеством всевозможных светоотражателей. Добавим к этому
два сверкающих никелем поручня. В самом кузове две продольные сидушки
по бортам, обтянутые чем-то вроде бархата. Естественно, обивка эта имеет
ярко-малиновый цвет.
Продолжаем. Борта машины украшены рельефными, видимо выдавленными
из золоченой жести изображениями летящих вперед драконов в китайском
стиле. Он летят во вселенной, судя по большим, также объемным звездам
ярко-синего и желтого цвета вокруг. Диски на колесах сверкают никелем и
золотом, а на самой резине аккуратнейшим образом прорисованы сине-
зелено-красные кольца по всей окружности.
Передняя часть машины просто сражает наповал своим великолепием!
Дверцы отсутствуют, зато ступеньки широкие, хромированные, с
вычурными резными накладками из черного эбонита или темного дерева.
Капот украшен множеством голубых и серебряных звезд, с большим,
килограмма на два-три, распахнувшим крылья в полете позолоченным
орлом там, где у нашей «Волги» когда-то был олень.
Сверкающий бампер просто огромен, и на нем установлены всевозможные
золоченые и никелированные решетки, прыгающие друг на друга львы,
парящие и зашедшиеся в истовой молитве ангелы и ангелочки, разных
размеров фары с никелированными корпусами, золоченые шпили,
блестящие шары и прочее, и прочее. Главное же – большие, полуметровые
дудки, установленные на крыле, рядом с лобовым стеклом! Их штук пять в
своеобразном букете, сверкающем хромом и никелем на солнце. Звук их
подобен звуку тепловоза, только тот пугает меньше, поскольку от большой
техники и ждешь большого звука, а от такого полета дизайнерской мысли,
как небольшой, пусть даже и разукрашенный джип, никак не ожидаешь
столь мощного рёва. Водитель, не стесняя себя, совершенно свободно
использует это свое оружие в борьбе с двухколесными противниками,
заполняющими улочки. И уж поверьте мне, я описал здесь далеко не самый
эксцентричный вариант украшения автомобиля!
Итак, мы ехали в генеральное консульство СССР. Снаружи оно выглядело
довольно солидно – сплошной глухой забор, красивые ворота. Литая
табличка сообщала, что здесь находится именно то, что нам и было нужно.
Я впервые был в столь серьезной организации, как наша дипломатическая
служба и с волнением представлял, как нас примут. Генеральный консул.
Звучит-то как! Какой он? Что скажет? Не каждого пошлют в чужую страну в
таком ранге! Сам встретит или нас проведут к нему?
Похоже, нас не очень-то и ждали. Смурная, худая женщина в очках за
большим, толстым стеклом, басом спросила через расположенный где-то
вверху динамик, что нам нужно.

Мы к генконсулу. Нам назначено. Я – капитан теплохода «Комсомолец
Приморья», сказал капитан.

Сережа, тут к генеральному. Капитан. — слышно было в динамике, как она
сообщила это кому-то по интеркому.

Ждите, — сказала она, выслушав что-то неразборчивое в ответ, и
отключила динамик. Мы остались стоять в этом глухом «предбаннике» с
двумя дверьми – на улицу и в недра консульства, а еще – с журнальным
столиком и двумя стульями. На стене – большой стенд с какими-то
инструкциями и кармашками, в которых лежали бланки.
Ожидание длилось минут двадцать. Я представляю, что творилось в душе
капитана, если в моей была настоящая буря чувств и слов. Ни одно из них
не понравилось бы этому самому консулу. Все-таки, пришел капитан судна
твоей страны. Капитан – это всегда полномочный представитель
государства в пределах судна, потому что судно – суверенная территория
страны, к которой приписано судно и чей флаг оно несет. На территории
судна действуют законы страны и никто не имеет права их нарушить, а
капитан – глава вот этой маленькой частицы государства и отвечает как за
нее саму, так и за ее население, пусть даже и маленькое. Именно поэтому к
человеку, имеющему статус капитана судна, в любой стране мира относятся
с особым уважением. Обо всем этом я и думал, когда в двери что-то
щелкнуло и она резко распахнулась.

Вас ждут, — сообщил высокий молодой человек в сером костюме и, не
оборачивась больше, пошел по коридору. Мы поспешили за ним.
В кабинете генконсула было здорово накурено. На журнальном столике
лежала шахматная доска с фигурами, застывшими в финальной трагедии
для одной из сторон. В пепельнице — окурки. Похоже, баталия была
затяжной.
Навстречу нам поднялся невысокий человек лет сорока.

Проходите, прошу извинить за ожидание, важные дела потребовали моего
участия. Кофе, чай?

Кофе пожалуйста, — сказал капитан и взглянул на меня. Я кивнул
утвердительно.

Сережа, два кофе, — сказал хозяин кабинета, нажав кнопку на интеркоме.

Одну минуту, — прозвучал оттуда ответ.

Как дела на судне?

Все в порядке.

Как экипаж?

Экипаж здоров, выполняет свои задачи.

Проблемы есть?

Нет, проблем нет.

Хорошо…
Томительная тишина продлилась с полминуты.

Давно из Союза?

Судно уже год, а я — полгода. Закончим круг и мне будет замена.

Ко мне вопросы есть? Судовые документы все в порядке?

Да, мы их в Сан Франциско продлили на год в сентябре.
Дверь открылась и вошел Сережа – тот самый серый молодой человек, что
привел нас сюда. Поставив перед нами маленькие чашки с кофе, он вышел.
Кофе, надо отдать должное, был великолепен.

Пассажиры вам известны? – спросил генконсул.

Нет.

Вот, возьмите их данные, — сказал он, протянув капитану тонкую папку, —
все расчеты за проезд ими уже сделаны, в папке есть копия документа об
этом для отчета. Оригинал мы вышлем в пароходство через вашего агента.

Спасибо.

Вопросы или просьбы ко мне есть?

Просьба одна – дать указание заказать нам такси. Через полчаса
назначена встреча с пассажирами.

В таком случае, я прощаюсь с вами. Такси здесь обычно приезжает в
течение пять-десяти минут. Желаю удачи. Если что – обращайтесь. Чем
можем – поможем.
Выйдя из кабинета, мы самостоятельно пошли к выходу. Через не плотно
закрытую дверь кабинета в динамике интеркома раздалось: « А что,
Сережа, может еще одну?»

Твою…, — вырвалось у капитана, и я был совершенно согласен с ним.
Мы вышли в духоту, мгновенно покрывшись липким потом. Такси
практически сразу подлетело к нам, и водитель распахнул дверцу.

Итак, пассажиров трое, — сказал капитан, листая содержимое папки, —
австралийцы. Супружеская пара и их ребенок. Думаю, не бедные люди, раз
заплатили за это путешествие почти двадцать тысяч долларов. Вам нужно
будет поговорить с ними насчет меню, чтобы у старпома было время
заказать все необходимое на переход.

Здравствуйте, вы с русского судна? – шагнул навстречу высокий,
худощавый мужчина с густой седой шевелюрой, когда мы вышли из такси у
входа в кафе. То, как он это произнес на английском, сразу выдавало в нем
австралийца из-за специфического акцента.

Да, — ответил Мастер, — я капитан. Это – второй помощник.

Сэмюэль Маллиген. Зовите меня Сэм

Сергей, — сказал капитан и подал Сэму руку. Пожав ее, Сэм подал руку
мне.

Алексей, — представился я.

Идемте, мои женщины умирают от любопытства – они никогда не видели
русских моряков! Кстати, это их идея – переход через океан на русском
пароходе! И мне она тоже понравилась. Меня отговаривали друзья, а я им
сказал, что ничего страшного в этом нет!
Сэм тарахтел, не умолкая. Навстречу нам поднялись из-за стола, на котором
стояли три чашки и два бокала, худощавая женщина, чрезвычайно похожая
на Сэма, с такими же точно совершенно седыми волосами, уложенными в
красивую стрижку, и молоденькая девушка в джинсах и футболке, с
румяным курносым лицом.

Сэм, ты уже успел насмерть заговорить людей! Я — Лора, — широко
улыбаясь, представилась женщина и подала руку.

А это наша внучка, — не выдержал своего неучастия в беседе Сэм, — ее
зовут Элеонора, Эли. Она очень стеснительная сначала, но потом…

Стоп, Сэм!

О-кей, молчу!

Эли, — тонким голоском произнесла девушка и густо покраснела.
Беседа наша продолжалась минут сорок. Выяснилось, что они –
пенсионеры. Сэм являлся акционером высокого уровня в очень известной,
крупной компании. Пять лет назад он вышел в отставку и с тех пор они с
Лорой осуществляют свою мечту — путешествуют по миру. В Австралию
прилетали для того, чтобы уладить какие-то юридические вопросы. Именно
тогда они и уступили горячим просьбам внучки взять ее с собой на время
каникул. Она как раз окончила первый курс университета. До Филиппин
добрались на филиппинском грузовом судне.

Это было что-то! Мы насквозь пропитались пищей, приготавливаемой из
вяленой рыбы, — не преминул вставить Сэм.
Планировалось, что Эли дойдет с ними до Штатов, а оттуда улетит домой, в
Австралию, самолетом.
Что касается организации их быта на предстоящем переходе, все оказалось
гораздо проще, чем мы предполагали. Оказывается, вся идея их
путешествий именно в том и заключалась, что они хотели жить вместе с
окружающими их людьми, точно в тех же условиях и питаясь тем же самым.
Они принципиально не путешествовали на круизных судах, и только в
случае крайней необходимости летали на дорогих авиалайнерах. Для них
интересно было именно погружение в чужую, неизвестную и такую всегда
недоступную жизнь. За это они готовы были платить очень большие
деньги.
Ко времени нашего знакомства они успели познакомиться с жизнью и
бытом на японских, испанских, норвежских, бразильских и многих других
судах. Довелось им пожить и с бедуинами в районе нефтепромыслов
Аравийского полуострова, и на сахарных плантациях Латинской Америки, и
на Мальдивских островах. Одним словом, мы поняли, что это очень
странные люди, и от них можно ожидать чего угодно, только не
провокаций. Договорившись, что они прибудут на борт завтра к обеду, мы
попрощались и уехали на судно, не забыв по пути остановиться у
небольшой припортовой таверны и, отпустив такси, попить пивка.
Наутро возобновились грузовые операции. Закрутившись, я совсем забыл о
пассажирах. Они напомнили о себе в полдень, подкатив к трапу на двух
такси. В одном приехали они, в другом – чемоданы. Их оказалось восемь
штук, и были они настолько тяжелы, что оказались явно не по силам
тщедушным филиппинским таксистам. Боцман послал трех крепких
матросов, и они быстро перенесли чемоданы в пустую каюту, соседнюю с
теми двумя, которые и предназначались пассажирам. Я встретил их и
показал каюты. Они находились этажом ниже, под моей каютой. Затодно
рассказал им, когда и где они будут завтракать, обедать и ужинать.
Договорились, что вечером, как только освобожусь, зайду к ним, да и
вообще, буду посредником и переводчиком в течение всего времени их
пребывания на судне. Это вполне устроило их, а мое сообщение о том, что
через пятнадцать минут зайду за ними, чтобы провести в кают-компанию,
где будет накрыт обед, просто привело в восторг. Сэм не преминул
сообщить, что за сборами они совершенно упустили и завтрак, и обед.
На обед в тот день был, как обычно, великолепный борщ. Валентина,
повар,
расстаралась и приготовила свежую горчицу. Первое, что привело в восторг
и Сэма и Лору, был хлеб. Сравнить его с ватоподобным и совершенно
безвкусным австралийским никак нельзя. Надо сказать, хлеб на российских
судах до сих пор приводит в восторг всех, кто его пробует. Все дело в том,
что мало на судах каких стран пекут хлеб. Самое больше – пресные
булочки. Хлеб же покупают в портах запакованным на длительное
хранение. На всех советских и российских судах были пекари или повара-
пекари, которые неукоснительно, через день-два пекли хлеб.
Хороший хлеб удается не всем. Мало того, что для этого нужны знания и
старание, необходим еще и талант. А еще, тесто для хлеба требует особого
состояния души. Оно должно быть легким, спокойным, и настрой должен
быть таким же. Как это ни странно, но если это не так, опара плохо
поднимается, а хлеб не пропекается. Результат – сверху хлеб красивый,
румяный, а в середине – липкая, тяжелая, непропеченная масса. Если на
судне попадется достаточно злобный человек, из такого вот куска
непропеченного хлеба может быть слеплен и подложен пекарю в знак
протеста, мужской орган… К счастью, такое случалось крайне редко,
поскольку и хлеб на судах обычно получался вкусным, красивым, с
потрясающе мощным и приятным ароматом, да и настолько злые люди
редки. Такой хлеб никогда не плесневеет и соответствует легенде о том, что
хороший хлеб – это тот, на который можно сесть, посидеть минуту, и он
полностью восстановит свою форму, когда его освободят.
Я намазал хлеб горчицей, взял с блюдца ломтик лука и, с хрустом зажевав
его, отправил в рот ложку борща со сметаной. Они тут же проделали то же
самое. Привыкших к протертым жидким супчикам, борщ их явно «зацепил».
Сэм пришел в такой восторг от ощущений, что вновь начал тарахтеть, и
Лора была вынуждена его притормозить. Эли горчица и лук явно не очень
понравились, а в борще ее интересовала только жидкая часть.
На второе — бифштекс с яйцом. Запив все это традиционным компотом, Сэм
удовлетворенно откинулся.

Ты знаешь, Алексей, видимо, у меня где-то в глубине есть русские гены,
потому что эта пища мне очень по душе! И это каждый день так?

Практически так, а если и иначе, то в подобном же стиле.

Подозреваю, что мы за это путешествие наберем неплохой вес! – сказала
Лора.

Вот этого-то я и боюсь, — вставила свое слово Эли.
Из буфета выглянула Валентина и вопросительно кивнула мне – как, мол,
понравилось им?

А вот и автор этого обеда, а также и всех предстоящих вам на нашем
судне обедов, завтраков и ужинов! — сказал я и показал на Валентину.
Пассажиры захлопали в ладоши, Сэм и Лори рассыпались в комплиментах,
которые я с удовольствием перевел раскрасневшейся от смущения
женщине.
Когда закончили погрузку, я заглянул к Сэму и Лори и извинился,
объяснив, что буду занят этим вечером, да они особо-то и не переживали,
так как занимались раскладыванием вещей из чемоданов.
Ближе к полуночи мы отошли от причала. Теперь – спокойная, размеренная
жизнь. Семь тысяч миль до Сан Франциско. Если брать во внимание
возможные шторма, переход с нашей скоростью в шестнадцать узлов
составит почти три недели. Вполне достаточное время для того, чтобы
отдохнуть от суеты портов Юго-Восточной Азии и набраться сил для работы
в американских портах. Штудируя книгу «Свод обычаев портов мира», я
уже знал, что в Штатах по ночам порты не работают. С восьми утра до
семнадцати и только шесть дней в неделю. Все! Остальное время –
отдыхают все! Неплохо, перетрудиться не удастся!
С этими мыслями отправил моряка вниз, заваривать чай. Судов было не
очень много, никто не мешал нам, и вахта проходила спокойно. Внезапно
средненькая видимость улучшилась и стали видны дальние, на самом
горизонте, огоньки судов. Настроение тут же поднялось еще больше. Даже
и не поднялось, а взлетело в заоблачные высоты! Хотелось петь и куда-то
идти, что-то делать. Однако же, идти было некуда, а петь на вахте и вовсе
не положено. Мысленно представил себе, как матрос среагирует на то, что
я
запою на мостике, и что он при этом обо мне подумает. Наверняка, у него
зародятся большие сомнения в моем здоровье! Ну, да и ладно, пусть будет
так! Раз нельзя спеть в полный голос, я спою сам себе, мысленно! Устрою
себе небольшой концерт по заявкам. Вот только радар сейчас включу,
точечку возьму, на карте ее поставлю, в журнал запишу и спою! Ага, вот и
чаёк, кстати, прибыл!

Далее>>>

Вернуться к оглавлению